1920—1984

(Автобиография)

Борис Тимофеевич АРТЮЩЕНКО,  служитель    Курской   общины    СЦ   ЕХБ, а в последние годы и благовестник Совета церквей, был арестован (в четвертый раз) 28 августа 1984 г. А всего через три месяца после ареста скончался на операционном столе Курской тюремной больницы, когда приступили удалять ему прободную язву. Оказали вы вовремя ему соответствующую медицинскую помощь, возможно, он был бы жив. Но этого не произошло. И что же скажем? Мы глубоко верим, что в этом, хотя и прискорбном для нас события, несомненно, сокрыт Чудный план Божий, который во всей благости и красоте вполне откроется, опять в вечности.

Жизнь Бориса Тимофеевича была перенасыщена скорбями. Еще в 1961 г. начался его первый узнический путь. А произошло это после того, как Борис Тимофеевич отказался от предложенного ему работники ВСЕХБ отступления от прямого пути Господнего. Заместитель Генерального секретаря ВСЕХБ Артур Иосифович МИЦКЕВИЧ, приехав в Курск, предложил ему пост старшего пресвитера по Курской области и при этом заявлял: «Для этого надо сблизиться с работниками госбезопасности». И привел целый ряд практических примеров из жизни служителей, работающих в тесном сотрудничестве с соответствующими органами.

Этот разговор состоялся в 12 часов ночи в гостинце Курска, куда А. И. МИЦКЕВИЧ пригласил Бориса Тимофеевича для беседы.

Наш дорогой брат отказался от такого сотрудничества с внешними, и это стало поворотным моментом во всей его последующей жизни. Это был сознательный выбор пути, хотя узкого и тернистого, но пути спасения, заповедано Самим Господом Иисусом Христом.

Через некоторое время Борис Тимофеевич был арестован. Потом последовали вторые узы, уже в рядах пробужденного братства. Затем третьи... Кому пришлось пережить ужасы психиатрической больницы... И вот четвертый срок. Не пробыв в тюрьме и трех недель после суда, приговорившего его к трем годам лагерей строгого режима, Борис Тимофеевич почил в Господе 7 декабря 1984 г. в 64-летнем возрасте.

Отрадно было слышать и видеть дорогого служители на этом суде, когда он с сияющим лицом говорил в последнем слове:

«Сегодня я стою перед судом за имя Христа, за свидетельство о Нем.

Я самый счастливый человек на земле! Душа моя преисполнена радости при мысли о том, что я страдаю за веру евангельскую!»

Это святое выражение радости было не мимолетным наплывом чувств. Еще на свободе, за неделю до ареста, обращаясь к юным душам на молодеж­ном общении, он говорил: «Дорогие друзья! У нас есть непобедимое оружие, о котором говорит Сам Господь: ГОТОВНОСТЬ СТРАДАТЬ И УМИРАТЬ ЗА ХРИСТА! Против этого оружия бессилен враг со всей своей ратью!.. Умереть с радостью - вот что хочет от нас Господь. Чтобы мы прощались те только в благоприятных условиях, в труде нашем, но радовались и в страданиях за имя Христово! Радовались тогда, когда будем уходить из этого мира через смерть, перед лицом которой трепещет каждый, весь мир дрожит? А нам, христианам, Господь дал победную песнь бессмертия: перейти от смерти в жизнь, ко Христу!» И этот гимн хвалы, начатый дорогим врагом еще здесь на земле, будет продолжен им во веки вечные на небесах!

Родители мои проживали в сельской местности Волчанского района Харьковской обл. Отец уверовал в 1914 году от одного старца, проживавшего в той же местности, к которому часто ходил по вечерам и совместно читали Евангелие, вели духовные беседы и молились. Вскоре к ним при­соединилась и моя мать, обратившись с искренним покаянием к Богу.

Однако принять крещение по вере они не могли, так как вскоре началась первая мировая война, а затем и гражданская. К концу 1919 г., когда возвратился с фронта уверовавший там старший брат отца, они вместе начали вести духовную работу по пробуждению родственников и односельчан. Их ревностный посев дал свои всходы. Три семьи отдались Господу на служение: семья моего отца и семьи двух его старших братьев, а затем к ним присоединилось несколько душ из односельчан. Так образовалась церковь. Были приглашены служители из Харькова, которые совершили крещение и избрали служителей. Мой отец был избран дьяконом церкви, его старший брат — пресвитером, а дом среднего брата был посвящен для богослужебных собраний.

Я родился 1 мая 1920 г. Мое возрастание и духовное воспитание проходило в сплоченной духовной общине, в особенно яркий период пробуждения и духовного подъема, когда свобода вероисповедания и благовестия Евангелия не были еще так ограничены.

Дом отца был всегда открыт для приезжавших служителей: пресвитеров, благовестников, проповедников, хористов. Будучи впечатлительным, я жадно впитывал все, что видел и слышал от известных в то время служителей Украинского союза баптистов.

Впоследствии мой отец стал руководителем хора и проводил духовные занятия с молодежью и детьми.

Однако недолго длилось время свободы. Все чаще стали вызывать для бесед моего отца и дядю (пресвитера церкви) местные власти и приезжавшие из высших инстанций, ища предлог для обвинений. Наконец, им удалось воздействовать на 16-летнего юношу, жившего по соседству с нами, который не устоял, отрекся от Бога и дал ложные показания на служителей церкви. Вскоре после этого, в конце 1929 г., были арестованы пресвитер, дьякон (мой отец) и проповедник. Верующим было запрещено проводить собрания до окончания следствия по делу арестованных братьев.

Шесть месяцев велось следствие, и ввиду того, что никаких обоснованных обвинений не было, всем обвиняемым предложили выехать с семьями за пределы Украины, избрав по моему усмотрению место постоянного жительства. Наша семья переехала в январе 1931 г. в город Курск. Но и там она находилась под надзором и должна была ежемесячно являться в комендатуру для отметки.

Богослужения в Курске проводились еще несколько лет (примерно, года 3—4). Затем и там были арестованы служители и ревностные проповедники, а собрания запрещены. Некоторое время верующие продолжали собираться группами по домам. Но вскоре началось предательство и общения прекратились.

Много трудностей и скорбей пришлось пережить нашей семье в те годы. На приобретение дома в Курске средств не было. Семья состояла из 8 человек, работал один отец, зарабатывал мало. Скитались по частным квартирам, в тесноте, в лишениях, недоедании. От истощения и болезни умерли мои дедушка, бабушка, старший брат. Я сам лежал в постели в критическом состоянии. Но Бог помиловал меня.

Окончив в Курске 7-летнюю школу, я уехал в Ленинград, где поступил в индустриальный техникум, который окончил в 1940 году, получив диплом техника-технолога силикатной промышленности. На работу направили в Челябинскую область. Но проработать пришлось всего полгода. По просьбе родителей мне дали расчет и я возвратился в Курск, чтобы взять семью на обеспечение. Отец заболел, потерял трудоспособность, перешел на инвалидность. Но и в Курске не пришлось долго работать. Через два месяца началась война и я был мобилизован в армию.

Уверовал я и принял крещение 28 июня 1942 года.

После демобилизации из армии, возвратился в Курск и был принят в члены Курской церкви ЕХБ в конце 1945 года.

Уже тогда было заметно, как нарушался принцип евангельского учения в общинах вновь созданного союза евангельских христиан-баптистов, с чем я никак не мог согласиться. В последующие годы я старался разъяснять членам церкви об отступлении служителей и старших пресвитеров официального союза ЕХБ от пути истины Христовой. И надо сказать, что большинство членов церкви понимали это, но боялись поступать вопреки установленному порядку. Поэтому нам, небольшой группе братьев и сестер, Бог дал дерзновение взять на себя ответственность перед церковью про­тивостать отступлению. Старшему пресвитеру Шавырину Ивану Денисовичу теперь уже не так легко было проводить в нашей церкви антиевангельские принципы служения, поэтому он отменил членские собрания и стал решать все вопросы на двадцатке. Причем состав двадцатки подобрал исключительно из своих единомышленников. Тем же, кто не поддерживал его, заявил: «Кто вы, что будете мне указывать как мне поступать?! Меня поставил БСЕХБ и утвердило Министерство (то есть Совет по делам религиозных культов), и я имею все права».

Вскоре, не выдержав ограничения своей власти в нашей церкви, старший пресвитер пошел на крайность: вызвал на членское собрание уполномоченного по делам религиозных культов В. И. Отцовского. Уполномоченный зашел на кафедру и властно заявил: «В вашей среде есть группа, действующая против установленных советских законов и препятствующая деятельности поставленных служителей. Эта группа поставила под угрозу дальнейшее проведение ваших богослужебных собраний. Приказываю вывести таковых из церковных органов и отстранить их от проповеди. Старшему пресвитеру поручаю действовать решительно и навести соответствующий законный порядок в церкви».

Уполномоченному начали задавать вопросы, но он, никого не слушая, поспешно покинул собрание. Все члены церкви и даже служители были растеряны и в недоумении. Как выяснилось позже, старший пресвитер, приглашая: уполномоченного, ни с кем из служителей поместной церкви этот вопрос не согласовал и никого не поставил в известность. Теперь даже те, которые раньше поддерживали его, увидели до какого печального состояния доведено дело. Дальше уже нельзя было терпеть такого пресвитера. Это понимала вся церковь, понял и президиум ВСЕХБ, получивший об этом уведомление.

Вскоре для решения этого вопроса на членское собрание прибыл Артур Иосифович Мицкевич. После членского собрании он подошел ко мне и пригласил в гостиницу для беседы в 12 часов ночи.

Здесь, в отдельном номере гостиницы, Мицкевич сообщил о том, что решением президиума ВСЕХБ старший пресвитер по Курской области отстранен от служения и что вопрос стоит о кандидате на его место. При этом он передал положительное мнение президиума обо мне лично и что президиум невозражает утвердить меня на это служение при моем согласии. Он также сообщил, что органы власти желают, чтобы на этом служении был человек из местных жителей, грамотный, знающий людей и чтобы люди знали его. Далее он сказал: «По всем данным вы подходите для такого дела». Когда же я спросил, какие ставятся условия для исполнения такого служения (потому что уже видел деяния старшего пресвитера), он ответил:

«Нам нужны люди, которые правильно понимают взаимоотношения церкви с органами власти и могут умело сочетать их для пользы дела. Для этого надо сблизиться с работниками госбезопасности. Там люди способные, которые могут нам помочь, подсказать, научить. Ими нельзя пренебрегать».

Затем он привел целый ряд практических примеров из жизни служителей, работающих в тесном сотрудничестве с соответствующими органами.

Выслушав это, я пришел в большое изумление. Никогда не мог я представить себе ничего подобного! Какие красивые по внешности сосуды и в таком низком употреблении! Теперь я понял: что высоко у людей, то низко перед Богом. Конечно, посвящая меня в эти тайны их служения, Мицкевич не ожидал, что я не дам согласия быть соучастником таких страшных дел. Услышав мой отказ, он сказал: «Значит, ты еще не дорос». А я ответил: «До этого и не хочу расти».

Вот теперь мы узнали, что между нами нет ничего общего. На прощанье он сказал, что нам пришлют из Ленинграда Сорокина Максима Ивановича (помощника Орлова), который будет старшим пресвитером по Курской области. С тех пор  больше с Мицкевичем не встречался.

После беседы с ним мы собрались с братьями и я подробно рассказал им все, о чем узнал в этой беседе. Мы решили ожидать приезда нового старшего пресвитера и посмотреть, как он будет действовать.

Когда приехал Сорокин, то, собрав нас, братьев, сказал: «Братья, я думаю, что мы дружно будем трудиться, потому что я тоже много потерпел от Орлова, как и вы от Шавырина. Да что ваш Шавырин по сравнению с Орловым! Он подобно дракону действует в церкви Ленинграда!»

Однако вскоре новый старший пресвитер обнаружил себя как недостойный служитель. Он был из тех же сотрудничающих с внешними, о которых рассказывал Мицкевкч. На словах он не одобрял действий Орлова,—  на деле проводил в церковной жизни ту же линию антиевангельского служения. Поэтому Господь дал нам дерзновение обратиться к церкви с призывом осудить действия служителей, вступивших в сотрудничество с атеистами, и отделиться от них для самостоятельного служения Господу по Слову Его. Около 40 человек отозвались на наш призыв, и с 1960 года мы стали проводить служение отдельно. Внешние не сразу отреагировали на наш выход из ВСЕХБ. Однако, когда мы провели разъяснительную работу по всем церквам области и нашему примеру последовали еще две церкви вместе со своими служителями, а многие стали сочувствовать и поддерживать нас,— тогда море взволновалось  Нам стали угрожать,   посещать   наши   богослужения,   фотографировать, помещая о нас клеветнические материалы в газетах, в передачах по радио, в лекциях на производствах, в карикатурах на площадях города;  многих стали притеснять на  работу а некоторых уволили.

Был уволен и я и в течение 8 месяцев нигде  не мог устроиться на работу. Знакомые начальники признавались, что есть специальное указание не принимать меня на работу. Все же мне удалось устроиться на силикатный завод мастером смены. Господь благословил мой труд, и моя смена, ранее слывшая самой отсталой и недисциплинированной,— вышла на первое место. В связи с этим меня назначили начальником цеха, и завод впервые стал выполнять сменные   задания.   Через   некоторое   время    предприятие посетил начальник   областного  управления   и,   узнал,  что я работаю там, и  дал  указание  немедленно  уволить меня. В тот же день и был уволен как несправляющийся с работой   на   порученном   участке    Только через два месяца

усиленных ходатайств перед различными органами и общественными организациями меня приняли на тот же завод крановщиком мостового крана. А три месяца спустя, 8 августа 1961 г., в обеденный перерыв за мной приехали на милицейской машине, и отвезли в городской народный суд и тут же зачитали мне решение суда о высылке меня в отдаленные районы Страны сроком на 5 лет по Указу о тунеядцах.

Б. Т. Артющенко в ссылке.

Итак, с работы я не вернулся и оказался в тюрьме, а через два месяца этапа — был уже в поселке Маклаково, Енисейского района, Красноярского края. Там я узнал, что еще 12 братьев арестованы и сосланы кто в Красноярский край, кто в один из отсталых районов своей области. Там я получил весть о том, что Кежемский район Красноярского края высланы братья из Г, Дедовска (Московской обл.) — П. В. Румачик и В. Я. Смирнов, а также из Новомосковска (Тульской обл.), из Волжска и других мест.

Эти вести и встречи ободрили нас и вдохновили на труд во имя Господа. Туда к нам пришла радостная весть об обращении Инициативной группы по созыву съезда евангельских христиан-баптистов. Туда приходили к нам братские послания, Mы читали, распространяли их, радовались, благодарили Господа и просили в молитвах о дальнейшем пробуждении народа Божьего. Там, в Енисейске, по милости Божьей мы организовали небольшую общинку и совершали служение Господу. Так как перед арестом я был рукоположен в церкви благовестником, то здесь мне поручили исполнять пресвитерское служение.

Почти четыре года я провел в ссылке, но в результате ходатайств народа Божьего был реабилитирован и освобожден и в мае 1965 г. возвратился домой в Курск.

После возвращения из Сибири я принимал самое искреннее участие в работе и служении пробужденного братства как в местной церкви, так и в областных, межобластных советах и Центра России. Был также сотрудником Совета церквей. Участвовал в делегациях, которые ходатайствовали перед правительством об освобождении узников, о проведении независимого съезда церкви ЕХБ.

После майской делегации 1966 года я был снова арестован и осужден на 3 года. Отбывал заключение на лесоповале в Костромской области.

После отбытия второго срока заключения я пробыл на свободе немного больше года. За три месяца до ареста, когда стало ясно, что на меня готовят обвинительный материал, я ушел на нелегальное служение. В то время многие служители Совета церквей совершали труд в таких условиях. Через короткое время я был арестован в третий раз и осужден на 3 года. На этот раз отбывать заключение меня отправили на дальний север Тюменской области, вблизи Обской губы, где река Обь впадает в Карское море.

Это северная пустыня — тундра. Здесь очень суровый климат с почти беспрерывными сильными ветрами, очень коротким холодным дождливым летом и длительной полярной зимой, с суровыми морозами и снежными метелями. Работа заключенных состояла в том, чтобы извлекать из реки Обь сплавной лес, штабелевать его на берегу в запас на всю зиму, а затем грузить в эшелоны и отправлять по единственной одноколейной ветке через "Урал в сторону Воркуты.

Контингент заключенных состоял из тех, кто нарушал режим в других лагерях или был переведен сюда из лагерей особого режима. Были такие, которые отбывали 25-летний срок. Единственным желанием таких людей было одурманить себя чем-нибудь и ни о чем не думать. Для них ничего не составляло убить человека или себя лишить жизни. Ни о какой нравственности, справедливости, законности они и слушать не хотели.

Поэтому не удивительно было, когда однажды, после того как их настроили против меня, они объявили мне полный бойкот: никто не стал разговаривать со мной, порвали всякое общение, обходили меня стороной в полном молчании, не обращая никакого внимания. А потом некоторым из них дали задание травить меня различными химикатами: обсыпали ими рабочее место, кровать, на которой я спал, а затем и одежду мою. Однако им не дано было довести меня до смерти, и тогда решили отправить меня в спецпсихбольницу для принудительного «лечения» в город Ухту, Коми АССР. Мне пришлось увидеть и испытать на себе то, что трудно даже представить!

Мне еще больше стали понятны слова Апостола Павла, который писал в послании Коринфянам: «...мы отягчены Пыли чрезмерно и сверх силы, так что не надеялись остаться в живых» (2 Кор. 1, 8). Поистине только Бог, богатый милостью, избавил меня от столь близкой смерти. То, что вводили в мой организм, не давало покоя ни днем ни ночью не только там, в лагере, но и после освобождения. И только

Божьей мы организовали небольшую общинку и совершали служение Господу. Так как перед арестом я был рукоположен в церкви благовестником, то здесь мне поручили исполнять пресвитерское служение.

Почти четыре года я провел в ссылке, но в результате ходатайств народа Божьего был реабилитирован и освобожден и в мае 1965 г. возвратился домой в Курск.

После возвращения из Сибири я принимал самое искреннее участие в работе и служении пробужденного братства как в местной церкви, так и в областных, межобластных советах и Центра России. Был также сотрудником Совета церквей. Участвовал в делегациях, которые ходатайствовали перед правительством об освобождении узников, о проведении независимого съезда церкви ЕХБ.

После майской делегации 1966 года я был снова арестован и осужден на 3 года. Отбывал заключение на лесоповале в Костромской области.

После отбытия второго срока заключения я пробыл на свободе немного больше года. За три месяца до ареста, когда стало ясно, что на меня готовят обвинительный материал, я ушел на нелегальное служение. В то время многие служители Совета церквей совершали труд в таких условиях. Через короткое время я был арестован в третий раз и осужден на 3 года. На этот раз отбывать заключение меня отправили на дальний север Тюменской области, вблизи Обской губы, где река Обь впадает в Карское море.

Это северная пустыня — тундра. Здесь очень суровый климат с почти сильными беспрерывными ветрами, очень коротким холодным дождливым летом и длительной: полярной зимой, с суровыми морозами и снежными метелями. Работа заключенных состояла в том, чтобы извлекать из реки Обь сплавной лес, штабелевать его на берегу в запас на всю зиму, а затем грузить в эшелоны и отправлять по единственной одноколейной ветке через Урал в сторону Воркуты.

Контингент заключенных состоял из тех, кто нарушал режим в других лагерях или был переведен сюда из лагерей особого режима. Были такие, которые отбывали 25-летний срок. Единственным желанием таких людей было одурманить себя чем-нибудь и ни о чем не думать. Для них ничего не составляло убить человека или себя лишить жизни. Ни о какой нравственности, справедливости, законности они и слушать не хотели. 

1984 г. Б. Т. Артющенко за два месяца до ареста. (Стоит третий справа, Второй — В. Ф. Рыжук.)

через год &#